леснянка

Дорогие друзья!
Многим я уже сообщила о кончине моего отца, и всех, кто откликнулся, от всего сердца благодарю за сочувствие и за молитвы. Отпевание и погребение были 1 февраля по н.с., в день венчания моих родителей. Я вчера вернулась домой в монастырь и постепенно включаюсь во все послушания и дела. Кому интересно, ниже помещаю некролог, который раздавали после отпевания.

с папой и братом.

Владимир Константинович Молчанов 23.08.1915-28.01.2012

В субботу утром 28 января, на 97 году своей долгой и насыщенной жизни, скончался мой папа, Владимир Константинович Молчанов. Прошу молитв о упокоении его души. Папа был на редкость нежным, добрым и ласковым человеком. Его очень многие знали, уважали и любили.

Он родился в Харькове 23 июля 1915 года. Мой дедушка там служил чиновником на железной дороге, и в годы формирования Белого движения помогал белым воинам и офицерам перебираться на юг, а также решать проблемы снабжения продуктами и оружием. Он эвакуировался вместе с Белой армией через Крым во время Великого Исхода и попал в Сербию. Бабушка с папой оставались в Харькове до тех пор, пока супруга ген. Деникина, с которым дедушка особенно много работал, не помогла им выехать в Белград где-то в 20-х годах. К тому времени бабушкина сестра, расставшись с мужем, белым офицером, стала видной большевичкой-комиссаркой и очень уговаривала бабушку остаться, но бабушка не хотела, чтобы папа рос без отца, и уехала с ним в Сербию, под защиту благословенного Короля Александра, столько сделавшего для русской белой эмиграции. Папа учился в белградской русской гимназии, был на несколько классов моложе Андрея и Льва Бартошевичей, будущих влл. Антония и Леонтия РПЦЗ. Папа помнил мит. Антония (Храповицкого), бывал и в Хопово, где располагался тогда наш Леснинский монастырь и куда часто вывозили русских детей. Наверное, он видел преп. Екатерину, нашу основательницу, которая очень любила детей, но папа этого не помнил. После гимназии он поступил на медицинский факультет и уже кончал учёбу, когда началась II мировая война. Мечтавший, как вся белая эмиграция, об освобождении России, папа вступил в организацию НТС, которая посылала молодых людей на оккупированную немцами территорию СССР, в целях организации кружков сопротивления советской власти. Папа добрался до Киева, рассказывал, как его буквально с улицы зазывали и просили быть восприемником на крестинах в открывающихся храмах. На старости лет он всё переживал, что так легкомысленно на это соглашался и даже не помнил имена всех этих многочисленных крестников. Потом папу переправили в Минск, где его арестовали немцы. Он просидел в тюрьме почти год и чуть не умер от тифа и голода. В тюрьме он пришёл к сознательной вере; до этого, как он рассказывал, он всё соблюдал инертно, больше по традиции. Из Минска папа выбрался в Польшу, где несколько месяцев жил и отходил после тюрьмы у о. Константина Соловьёва, чьи сыновья тоже были членами НТС. После войны о. Константин оказался во Франции и свят. Иоанном Шанхайским был назначен на приход в городе По, а впоследствии жил и скончался при нашем монастыре, в Фуркё. Его Матушка так и осталась в монастыре, стала мон. Наталией. Папа с ней вновь встретился когда приехал ко мне в первый раз в 1983 году. Потом папа надеялся сражаться в рядах власовцев, но к тому времени всё уже шло к концу. Он попал в жуткую бомбёжку американцами города Пильзен, в которой погибли многие власовцы. Там чудом спаслась моя мама, которая была личной секретаршей начальника штаба ген. Власова. Она выкарабкалась из пылающего вагона, её начальник слышал, как она громко молилась Божией Матери. Как ни странно, папа запомнил её.

После войны папа жил в Германии, в Любеке и в Гамбурге, и помогал вл. Нафанаилу (Львову) и архим. Виталию (Устинову, буд. мит. Виталию) спасать русских беженцев от насильственной выдачи Сталину по Ялтинскому договору. В 49-м году он уехал в Америку, в Чикаго, где за счёт почти оконченного медицинского образования стал работать лаборантом. Чикаго и вообще Америка ему страшно не понравились, и он решил вернуться в Европу. По дороге он заехал к знакомым в Нью-Йорке, где встретил ту самую девушку, которая выбралась тогда из пылающего вагона в Пильзене. Мама милостью Божией спаслась от ареста и выдачи как сотрудница власовского движения и к тому времени уже устроилась в Нью-Йорке и перевезла туда моего дедушку и его вторую жену (первая супруга дедушки, моя бабушка, граф. Елизавета Самбурова, умерла в Германии в самом начале войны) и его детей, включая сына Костю (буд. прот. Константина Фёдорова). Папа влюбился горячо и навсегда, и они вскоре поженились. Во время первой беременности мама попала в аварию, и первенец, мой брат Александр, родился очень больным и умственно отсталым. Наш Сашенька трагически умер в 1960 году, в возрасте 7 лет, и был одним из первых похороненных на новом русском кладбище при монастыре Ново-Дивеево, который тогда устраивал о. Адриан Рымаренко (буд. вл. архиеп. Андрей). Он отпевал Сашеньку и очень тогда поддержал маму и папу, они его всегда с благодарностью вспоминали. Папа очень любил и жалел Сашеньку и сильно переживал эту смерть. "Я думал тогда, что больше никогда не улыбнусь", - он мне как-то сказал. Мне запомнилось, как в раннем детстве он со мной и братиком каждые утро и вечер молился о Сашеньке и просил его молитв о нас, малышах. Но много горевать было некогда, к тому времени родились еще мы, близнецы Костя и Лиза, надо было обеспечивать семью. Папа пошёл опять учиться, получил магистерскую степень (masters) по микробиологии и стал начальником лаборатории в крупной глазной и отоларингической больнице Нью- Йорка, New York Eye and Ear Infirmary. Он там проработал 31 год, до самой пенсии. Его там очень любили и уважали, вся больница, от уборщиков до хирургов, знала "Wally", как его там прозвали. Мы в детстве любили во время каникул ездить к нему на работу, папа разрешал нам "помогать"- какие-то таблетки бросать в разные жидкости, будто мы тоже "делали анализы". Одновременно папа окончил Институт славянских языков, писал большую работу о философе Сковороде. Побочно шла типичная эмигрантская жизнь 60-70-х годов: преподавание русского языка и истории в церковной школе и на курсах для старших скаутов в организации ОРЮР, антикоммунистическая деятельность в НТС, распространение книг издательства "Посев", работал в обществе "Православное Дело", которое собирало сведения о гонениях на веру и пыталось помогать верующим в СССР.

В 70-х годах папа стал серьёзно воцерковляться, много читал по церковной истории, жалел, что в молодости другим увлекался, а не пошёл по церковной линии и не стал священником. Немного даже завидовал нашему сугубо церковному детству. Помню, как он мне сказал, с глубоким сожалением, во время своего первого приезда ко мне в монастырь: "А мне пришлось 70 лет прожить, пока я не узнал, что есть Иисусова молитва...". Помню, с каким интересом он расспрашивал о беседах, которые вл. мит. Филарет проводил с молодежью, а я тогда по глупости думала: "Зачем это он полез в наши молодежные дела?" К этому времени он полностью разочаровался в НТС и в идее политического сопротивления коммунизму, его сопротивление стало скорее духовным и молитвенным. Но некоторые вещи он так до конца и не понял. Прославление Царя-Мученика, например, он по-настоящему так и не принял, винил Николая II в крушении России. В те годы папа очень сблизился с прот. Александром Киселёвым, которого родители помнили ещё по Германии, по власовскому движению. О. Александр очень поддержал меня и помог папе когда я в 1981 году решила поступать в монастырь. Папа тогда этого ещё совершенно не понимал, очень переживал и сильно плакал, маму упрекал, что она воспитала фанатиков. А я тогда так надеялась, что папа поймёт хотя бы стремление посвятить себя какому-то делу, ведь он тоже в таком возрасте всё бросил, чтобы "спасти Россию". О. Александр много беседовал с папой, направил его чтение, тогда папа и познал более глубокую духовную жизнь, понял и полюбил монашество. Разошлись они с о. Александром из-за отношения к Московской Патриархии, папа никак не мог её считать подлинной русской церковью.

Став пенсионером, папа стал чаще бывать в храме. Помню, как он умилялся Преждеосвященной Литургии и другим великопостным службам, которые до пенсии не мог посещать. Он стал помогать при Синоде РПЦЗ, работал в Попечительстве. Одно время вл. мит. Виталий даже усиленно его уговаривал принять священный сан и хотел назначить его заведующим хозяйством при синодальном доме. "Я мог стать обер-прокурором!", - папа потом шутил. Появилась и возможность путешествовать. Папа побывал у старых друзей в Германии, несколько раз у меня в монастыре, и с мамой они совершили два паломничества на Св. Землю. Когда рухнул СССР и открылись приходы РПЦЗ в России, они совершили две большие поездки по России. Радовались восстановлению храмов и монастырей, но в отличие от многих других эмигрантов, они стремились увидеть катакомбников и познакомиться с теми, кто перешел в РПЦЗ. Побывали в наших приходах в Москве, в С. Петербурге, когда ещё служили в Новодевичьем монастыре, в наших общинах в Курске и в монастыре Матушки Схи-игумении Макарии в Воронеже. Побывал папа и в родном Харькове, разыскал родной дом и нашёл родственников, мечтал о возвращении на родину.

Но годы брали своё. Папа стал слабеть, болеть. У него вовремя обнаружили начальные стадии рака кишечника, оперировали глаза, подлечивали сердце и т.д. Мама даже скрывала от него информацию о готовящемся соединении РПЦЗ с МП, боясь, что это его слишком сильно расстроит, что он этого не перенесёт. Господь судил иначе, и в апреле 2004 года мама скончалась. Для папы это был сильнейший удар и во многом конец его жизни. "Я же должен был быть первым", - он всё повторял, когда мама скончалась. Папа долго плакал о ней почти каждый день и находил утешение только в молитве о ней и надежде на скорую встречу в жизни будущего века. Его последние годы скрасила преданная любовь и забота сына, который почти полностью посвятил себя уходу за отцом. Я могла бывать у них только изредка, а Костя постоянно был при нём и делал всё, что только мог, чтобы облегчить его старость и утешить его. Мама не дожила до унии, а папе пришлось ещё раз сделать выбор. В мае 2007 года он оставил приход и священника, которых очень любил, и стал прихожанином Свято-Троицкого прихода в Астории, у о. Всеволода Дутикова. Как ни горестна была размолвка с родными и друзьями, стремление к церковной правде оказалось дороже. Осталась последняя и самая важная задача в жизни - подготовиться к смерти. Папа стал говеть, как можно чаще, и, пока были силы, каждый день часами молился и занимался духовным чтением. К концу 2011 года его силы стали заметно угасать, а к Рождеству стало ясно, что конец подходит. Я успела папу повидать на Крещение, мы с Костей помогли ему в последний раз подготовиться к Причастию. Через неделю он тихо и мирно скончался.

"Образ есмь неизреченныя Твоея славы, аще и язвы ношу прегрешений", сказано в заупокойных песнопениях. Р. Б. Владимир сумел стяжать христианскую любовь и смирение, всем сердцем стремился ко Господу. Верю, что Всемилостивый Господь, Который, по словам Златоуста, "и намерения целует", примет и помилует его. Вечная тебе память, дорогой папа.

     Мать Пелагия, в миру Хильда Аллен (в девичестве Шильстон), поступила в Леснинский монастырь осенью 1979 года. Это был последний этап в долгом и трудном поиске истинной веры - Хильда обрела Истину в учении Православной Церкви. Задолго до этого она отказалась от протестанства - веры её родных, среди которых было много миссионеров. В монастыре она нередко рассказывала о том, что в детстве предпочитала оставаться дома и готовить обед, вместо того, чтобы идти вместе со всеми на воскресную службу или на курсы изучения Библии. Рассудочным проповедям протестантизма Хильда предпочитала более вдохновляющие вещи: математику, которую она изучала в университете, и  музыку, которой она занималась серьёзно, став со временем незаурядной скрипачкой. 
      Незадолго до начала Второй мировой войны Хильда Шильстон вышла замуж за работника Британского консульства (бывшего дирижёра университетского оркестра). Замужество резко изменило её жизнь, которая теперь стала проходить за границей и была насыщена яркими событиями  и путешествиями по разным странам. В эти годы Хильда познала и роскошь, и нужду,  и слежку коммунистических спецслужб. В Каире она играла в столичном симфоническом оркестре, а в странах за железным занавесом не раз подвергалась смертельной опасности. За границей у Алленов был очень широкий круг друзей (многие из них продолжали поддерживать отношения с Хильдой после того, как она поступила в монастырь). Там же у них родились две дочери, и девочкам довелось участвовать во всех захватывающих событиях и приключениях, какие пришлись на долю семьи. Спокойная жизнь наступила только тогда, когда Аллены вернулись в Великобританию. Девочки пошли в школу. Хильда стала преподавать математику.
     Спокойное, упорядоченное существование семьи в Англии дало Хильде возможность прислушаться к себе, и она обнаружила острый недостаток чего-то очень важного в своей жизни. Чтобы восполнить этот недостаток, она принялась  изучать историю религии и знакомиться с церковной жизнью. Так она пришла в Англиканскую церковь – первый этап на пути к истинной вере, который привёл Хильду в Православие. Подобно многим своим сверстникам в Лондоне, она услышала о Православии от митрополита Московской патриархии Антония (Блюма) Сурожского и стала членом его прихода. Но в отличие от многих своих соотечественников, она недолго оставалась в этом приходе. Чрезмерная широта трактовки Православия митрополитом Антонием и явная его тяга к экуменизму заставили Хильду перейти в более традиционную Русскую Православную Церковь За границей, где она была крещена и получила имя Параскева. Дочери последовали за ней. В монастыре мать Пелагия не уставала делиться с нами своей радостью: «Все мои дети и внуки – православные!» 
     Чем более Хильда воцерковлялась, чем серьёзнее становились её духовные устремления, тем чаще  она стала думать о том, чтобы посвятить себя Богу безраздельно. Так возникла мысль о монашестве.  Воплотить эту мысль Хильда смогла, когда дети выросли и когда её семейная жизнь распалась – прежде всего из-за крещения в Православие. Однажды вечером она услышала на Би-Би-Си историю блудницы, которая стала праведницей – житие преп. Пелагии. Эта история вызвала безудержные рыдания, и Хильда поняла, что пришло время покинуть мир. Духовник дал ей на это благословение. Поначалу Хильда хотела поступить в Рождественский монастырь в Бостоне, единственную в то время в РПЦЗ женскую обитель, где говорили по-английски, но они не захотели взять к себе 62- летнюю послушницу.  Чем различались монастыри, в которых говорили по-русски, она не знала и решила узнать Господню волю и тянула жребий. Когда выпал Леснинский монастырь, сердце её сжалось, -  это место она успела посетить, и ей там совершенно не понравилось. Но она уже верила в благотворную силу послушания и отдалась на волю Божию - отправилась в Лесну, готовая принять всё, что выпадет на её долю.
     В 1970-е и 1980-е годы Лесна была типичным русским женским монастырём XIX века, точнее, сохраняла некоторые типично русские черты, какие удалось сберечь в годы революций, гонений и странствий. Говорили только по-русски. Служили на церковно-славянском. Хотя монастырь и держался лучших традиций дореволюционной России, передавались эти традиции «из уст в уста», то есть ни о документированном Уставе, ни о чёткой организации не было и речи.  Менее всего монастырь умел вводить в свою жизнь новых послушниц, да ещё недавно поменявших вероисповедание. Отсюда ясно, что сестра Параскева не была встречена в Лесне с распростёртыми объятиями.             Долгие, долгие годы сестра Параскева чувствовала себя чужой в монастыре. Её не приняли ни сестры из старой эмиграции, ни вновь прибывающие из СССР. Однако же в этом испытании были и светлые моменты: игумения Магдалина (Граббе) стала её духовной матерью, а следующая игумения Афанасия (Гуттенбергер)  стала её лучшим другом. В Лесну начали прибывать послушницы, говорящие по-английски. Наступило время, когда сестра Параскева научилась понимать и любить трудные монастырские службы. Родные и друзья навещали её.
     Сестру Параскеву долгое время поддерживала надежда на то, что в РПЦЗ возникнет ещё один женский монастырь для говорящих по-английски, и она получит благословение туда перейти. Более же всего её поддерживало чувство исполнения воли Господней и помогала вера в благотворное действие  отречения своей воли.  Однако, нужно заметить, что такие невероятные трудности, какие достались сестре Параскеве в первые годы её монашеского подвига, она вынесла только благодаря необычайно глубокому и искреннему желанию стать монахиней. Выдержать существование среди этих непостижимых русских помог ей и опыт жизни за границей среди носителей разных языков и разных культур. Большую помощь оказали ей также незаурядный ум, способность к самоиронии и чисто британское неистребимое чувство юмора. 
     Несмотря на физическую хрупкость, сестра Параскева активно включилась в трудовую жизнь обители: убирала в храме, пекла просфоры, была монастырским шофёром и делала многое другое. С самых первых дней в монастыре она установила для себя  правила, которые не нарушала никогда, как истинный подвижник. Она неукоснительно посещала церковные службы и пела в хоре, никогда не пропускала совместной трапезы, приходила на послушания всегда вовремя и всегда в бодром состоянии духа. Никогда и ни на что она не жаловалась в том бесконечном множестве неурядиц, которые составляют  монастырскую жизнь: ни на прерванный  сон, ни на шумных соседей, ни на непривычную еду, ни на раздражающие обычаи, ни на хаотические расписания. Послушание её было беспримерно. Отречение от мира – бесповоротно. Она ограничивала себя во всём и старалась свести количество своих вещей к минимуму,  освободиться от всего лишнего. Она не читала светских книг и не слушала светской музыки. Она стремилась быть доброй со всеми и любить всех. Если она встречалась с чем-нибудь не поддающимся изменению, то пропускала это мимо себя, сосредоточившись на самом главном, не позволяя себе отвлечься от  единого на потребу. 
             Разумеется, такое рвение не могло пройти незамеченным. Игумения Магдалина оценила и полюбила сестру Параскеву. Среди сестер, говорящих по-английски, она прославилась духовной мудростью, весьма превышающей её монашеский возраст. Леснянки прозвали её «наша англичанка», и она наконец обрела своё место в их сообществе. В 1981 году сестра Параскева была пострижена в рясофор, а в 1984 – в мантию, с именем Пелагия, в честь той самой преподобной, чьё житие так тронуло её и вдохновило на уход из мира. Мать Пелагия стала помогать монахине Афанасии в общей организации монастырской жизни. Игумения Магдалина мирно скончалась в 1987 году, зная, что оставляет монастырь в надёжных руках. В 1990 году правящий архиерей, архиепископ Антоний (Бартошевич) Женевский и Западно-Европейский,  вручил монахине Пелагии наперсный крест и назначил наместницей, чем официально закрепил за ней статус ближайшей помощницы игумении Афанасии. Но вскоре всё резко изменилось.
      В 1993 году мать Пелагия тяжело заболела и больше не могла активно участвовать в жизни монастыря. Игумения Афанасия отошла от дел в том же году. Вообще многое тогда изменилось. Была назначена новая игумения, пришли новые священники. Советский Союз распался, и в монастырь хлынули оттуда молодые и не очень молодые сестры. Информационный бум и компьютерные технологии существенно повлияли на организацию работы в Лесне. Не занимаясь больше административной деятельностью, мать Пелагия получила возможность посвятить своё время новым послушницам, молодым сестрам и паломникам, говорящим по-английски. Нашли применение её энциклопедические знания житийной литературы: с особенной любовью она делилась  сведениями о святых её родных Британских островов.  Понадобилась и её духовная мудрость, накопленная в первые годы монашеской жизни, годы борьбы и горьких испытаний.  
     В 1990-е и 2000-е годы мать Пелагия с горечью наблюдала за тем, как переговоры с Московской патриархией послужили к постепенному разрушению и падению Русской Православной Церкви За границей, которая в свои лучшие времена была оплотом истинного Православия в мире. Сама же мать Пелагия сохраняла верность своим принципам и, несмотря на всё усиливающуюся физическую немощь, была для нас примером монашеского трезвения и молитвенного подвига, была столпом истинного Православия в нашем сообществе. Она уже не могла заботиться о себе и целиком зависела от помощи других, но это не останавливало её от смелых выступлений против соглашения с нераскаявшейся патриархией, против фальшивого союза с ней. Она заявила, что немедленно покинет Лесну, если монастырь присоединится к Московской патриархии. С радостью и облегчением она встретила наше решение перейти в ту часть Катакомбной Церкви, которая находится под омофором архиепископа Тихона.
             Крошечная келья, в которой мать Пелагия провела последние годы своей земной жизни, должна была вызывать у посетителей воспоминания о житии преподобной Пелагии - ведь святая жила в затворе на Елеонской горе на Святой Земле.  Трезвость ума не покидала нашу мать Пелагию почти до самых последних дней, но ей всё труднее становилось сосредоточиться, и она стала всё больше погружаться в молитву. В январе она сказала нам, что уйдёт в этом году, и стала ещё серьёзнее готовиться к отходу – стала чаще причащаться Святых Таин, а ближе к концу жизни даже почти ежедневно.  Когда она была в силах говорить, то говорила о своей всё возрастающей радости. Не будучи в силах сказать что-нибудь, она взглядом выражала свою радость от того, что видит и узнаёт нас. 
     Утром 14/27 сентября, в праздник Воздвижения Креста Господня, когда Церковь воспевает: «Радуйся, живоносный Кресте, благочестия непобедимая победа, дверь райская...», мать Пелагия в последний раз причастилась Святых Христовых Таин. После полудня стало ясно, что её конец приближается, и мы собрались в её келье, чтобы спеть Канон на исход души. Пришла Матушка Макрина и отец Евфимий. Мать Пелагия отошла вскоре после того,как Канон был спет, во время чтения 9-го часа. 14/27 сентября – это также день обретения Леснинской иконы, и мы верим, что Пресвятая Матерь Божия избрала этот день для того, чтобы призвать рабу свою, верно послужившую Ей в Лесне, к новой жизни, идеже несть ни болезнь, ни печаль, ни воздыхание, но жизнь безконечная.   

Я не успела на прошлой неделе попросить прощение у всех, кого невольно могла обидеть неосторожным словом или необдуманным действием. Простите, меня грешную, и желаю вам мирного и душеполезного великого поста.

Благодарим всех, кто молился за нашу мон. Пелагию. Господь услышал молитвы, и ей значительно лучще, хотя она еще очень слаба.

И Спаси Господи и низкий поклон всем, кто помог нам финансово. С вашей помощью мы почти всё выплатили. Осталось два счёта.

Первая седмица у нас прошла прекрасно. Это самая "монашеская" седмица в году: все в храме с раннего утра, кладём многочисленные поклоны, паломников нет, скудная трапеза. Всё как в древней, пустынной лавре.

В этом году была еще особая радость. В Чистую Пятницу у нас прибавилось 2 послушницы. Матушка Макрина благословила с. Нину и с. Зинаиду надеть подрясники:





Просим за них помолится, чтобы Господь укрепил их на новом пути.